Всякому ли "старцу" можно верить?


В журнале "Православная Беседа" 3, 97 есть слово архимандрита Софрония (Сахарова), ученика прп. Силуана Афонского "О монашестве". Там есть такие слова:

"Возрождение всего богатства Русской Церкви теперь в опасности из-за того, что многие совсем не понимают, как созидается жизнь Церкви, и действуют при отсутствии настоящего опыта божественной благодати. Прежде всего всем необходимо осознать, что действительно, по благому Промыслу Бога о Русской Церкви, в настоящее время руководство над нею вручено Святейшему Патриарху Алексию II... Пусть всякий храм, всякий монастырь, все, что похищено было, все возвращаемое ныне присоединяется к Русской Церкви, ведомой Патриархом Алексием, и объединяется вокруг него…

Если примем за внимание мой возраст... я теперь де-факто являюсь старейшим из духовников Православной Церкви. В силу этого, ныне преодолевая свой стыд за себя самого, все-таки скажу о том, что должно было бы остаться только между Богом и мною. Более полувека, и на Афоне и на Западе, я молился с глубоким плачем о спасении Русской Церкви, как и теперь молюсь за всю Церковь Православную, где бы она ни была. Говорю об этом, чтобы слышащие слова мои были снисходительными в суждении обо мне. И еще последнее дерзание мое: скажу, что Дух Божий извещает меня об истинности слов моих относительно Русской Церкви и ее богоданного Патриарха.

Умоляю вас всех, послушайте слово, которое дает мне Бог и за которое вся ответственность на мне, ибо только таким путем может быть спасена Русская Православная Церковь."

Прошу прощения если обременил цитированием. Что Вы думаете об этих словах старца, как Вы к ним относитесь, Ваша точка зрения на эти темы?

Александр

Здравствуйте, Александр!

Спасибо Вам большое, поскольку Ваш вопрос поднял сразу несколько очень интересных тем. Прежде всего о старчестве, затем о самом о. Софронии, и, наконец, о критерии Церковной Истины.

Итак, прежде всего я хотел бы отметить, что апелляция "к старцам", столь частая в наше время, глубоко неуместна. Мы живем во времена величайшего духовного оскудения, крайне непросто найти не то что духоносного старца, но и просто опытного духовника — наставника и руководителя. Зато буйным цветом распространяется подражание этому явлению — лжестарчество, и дико-суеверное и интеллигентно-полуоккультное. Многие священиики и тем паче монахи берут на себя большой грех — дозволяют себя называть "старцами", принимают навязанный воззрениями невегласов образ поведения "старца", дерзают прозорливствовать и пророчествовать... И это подражание старчеству, дающее народу некий эрзац высокой духовной жизни, весьма опасно, ибо отвлекает от подлинного источника наставлений для всякого православного человека — Священного Предания церковного, творений святых Отцов.

Вот что писал еще в конце 18 века преподобный Паисий Величковский, всю жизнь открещивавшийся от имени "старца", которым его хотели почтить:

"Когда я ушел из мира, я не сподобился в начале моего монашества даже следа от кого-нибудь увидеть здравое и правильное рассуждение и наставление и совет, согласный с учением святых отцов о том, с чего и как мне неопытному и новоначальному начинать мое бедное монашество. Поселившись в одном пустынном монастыре, где, по милости Божией, я удостоился получить и начало монашеского звания, я не услышал там ни от кого должного разъяснения, что такое послушание, в каком смысле и с какой целью оно установлено и какую заключает в себе пользу для послушника. Ни начальник монастыря, ни мой воспреемник и старец никакого мне по этому поводу не дали наставления. Постригши меня без предварительного испытания, они предоставили мне жить без всякого духовного руководства. Оставшись как овца без пастыря, я начал скитаться там и сям,стремясь найти душе своей пользу, покой и вразумление и не находил, за исключением блаженных старцев Василия и Михаила (Двух старцев всего обрел преп. Паисий на всем Афоне!!!). Не отыскав желаемого душе моей руководства, я поселился вна некоторое время в уединенной келии и, положившись на волю Божию, стал читать понемногу отеческие книги, получая их от своих благодетелей — сербских и болгарских монастырей, и читал эти книги с большим вниманием. Читая эти книги, я , как в зеркале увидел, с чего именно мне надлежало начать мое бедное монашество, я понял какой великой благодати Божией был лишен, не находясь в послушании у опытного духовного наставника и не слыша ни от кого наставления в этом предмете, я понял, что мое бедное, так называемое безмолвие — не моей меры, что это дело совершенных и безстрастных.

Недоумеавая, что делать и кому предать себя в послушание, я скорбел и плакал, как дитя плачет по умершей матери".

Видите как горько сетует преп. Паисий на оскудение старчества в свое время, но отсутствие духоносных наставников-монахов. Он видел только одну опору и утешение для современного монашества — изучение отеческих писаний, научение истинному монашескому житию от древних, прославленных Церковью и Духом Святым подвижников. И сам. преп. Паисий употребил все свои усилия для того, чтобы дать русским инокам максимально полный перевод святоотеческих наставлений. Чего стоит одно только славянское "Добротолюбие"! Собственные счинения преп. Паисия — так же, прежде всего — изложение отеческих наставлений.

Я не лучайно так подробно остановился именно на преп. Паисии, поскольку именно он — зачинатель великого духовного движения в России XIX века, именно к нему тянутся нити всего русского старчества, и прежде всего Оптиной. Корни эти были святоотеческие. Еще раньше, преп. Серафим научился монашескому житию из отеческих книг (и заметьте — старцем никогда себя не называл). Преп. Лев Оптинский всегда наставлял монахов от Священного Писания и книг отеческих, а при преп. Макарии Пустынь превратилась в центр по изданию святоотеческих сочинений. Мы как-то забываем, что старец — это прежде всего монастырское явление. В нормальных условиях старец "в миру", старец "на приходе" — это нонсенс. Более того — бесчиние. И в той же Оптиной, под магическим влиянием книг Достоевского, мы замечаем более окормление мирян (то есть дело второстепенное), а не воспитание добрых монахов, — основное. Не случайно, что наиболее популярный среди оптинских старцев — преп. Амвросий вспоминается только как добрый дедушка, утешающий богомольных женщин, а вот о нем, как о суровом монастырском наставнике никто и не помнит... Оптина по нужде (ввиду общего духовного оскудения) возложила на свои рамена миссию окормления мирян, да и то всегда, когда была возможность, старцы стремились переложить ее на белых священников (типа о. Алексея Мечева), так же старались поступать и преп. Варнава Гефсиманский, старцы Глинской Пустыни и другие. И заметьте, опять же, тот из светильников духа, который находился в миру, — прав. Иоанн Кронштадтский, старцем себя не называл и другим запрещал. И это — в славнейшие времна.

Теперь же старцев — как грибов, старчествующих — еще больше. И это при том, что всем очевидна крайняя духовная нищета нашего времени, крайнее незнание большинством даже и клириков тех самых отеческих писаний... Волей-неволей возникнет подозрение, что если кто-то называет себя старцем (иные так и подписывались "твой старец"), то он даже не не-старец, а лже-старец. Поэтому призываю к сугубой осторожности в присвоении этого священного для каждого христианина титула тем или иным из наших современников, и уж тем более к апелляции к ним, как к последним авторитетам, как к неким маленьким "папам" - рупорам Святого Духа.

Тем более будем осторожны в отношении тех, кто сам говорит, что глаголет от Святого Духа. Вспомним мудрое трезвение преп. Паисия Величковского и скажем себе твердо: наши старцы — святые Апостолы и Святые Отцы.

Теперь, после этого "методологического введения" о самом о. Софронии. Ваш вопрос подвиг меня к тому, чтобы открыть книгу, которую я не открывал, наверное, года четыре — вышедший в 1994 г., в Петербурге, в

издательстве САТИСЪ сборник архим. Софрония "О молитве". Открыл — и очень четко осознал, что с теми моими друзьями из прихожан МП, которые зачитываются этими произведениями, ставят у себя среди икон фотографию их автора, цитируют его как великий духовный авторитет — мы попросту разные люди и разные христиане. Потому я и уверен, что обречены провалы сблизить с Патриархией всех истинно-православных христиан, что у нас уже и духовность разная — пахнуло от книги чем-то бесконечно чужим и далеким.

Не знаю, режут ли Вам слух подобные слова и высказывания:

"Подлинная молитва, единящая нас с Всевышним, есть ни что иное, как свет и сила, сходящие на нас с небес. Она по сущности своей трансцендирует нас в иной план. В этом мире нет источника энергии для нее." (с. 9)?

Подобного рода словес в этой книге немало. Еще больше в ней слова "я", столь чуждого всем святым подвижникам Православия. Сама книга может быть отнесена скорее всего к лрическому жанру рассказа автора о своих мистических переживаниях и духовном опыте. То есть мы встречаемся со страшной опасностью — подменой общецерковного опыта, Святого Предания личным духовным опытом, замена святоотеческй традиции претензией на особые, личные мнения, "согласованные напрямую с Богом". Эти откровенные субъективность и "лиризм" меня более всего и смутили.

Вот характерный пример. Как рассуждает о. Софроний о прелести:

"Духовник при встрече с лицами, которые говорят ему о своих видениях, заботится прежде всего о том, чтобы верно распознать источник видения: было ли оно истинно дано Свыше, или только порождением возбужденной фантазии, или следствием влияния неприязненных духов. Задача подчас трудная и

чрезвычайно ответственная. Если данное от Бога мы припишем сопротивной силе, то рискуем впасть в хулу на Духа Святого. И наоборот: если демоническое действие признаем за Божетственное, то толкнем доверяющего нам исповедника на почитание демонов. Отсюда всем без исключения духовникам необходима усердная и постоянная молитва вообще и на каждый отдельный случай, чтобы Сам Господь сохранил его от погрешностей в суждениях своих. Когда духовнику положение вещей неясно, то у него в распоряжении

остается "психологический прием": предложить исповеднику быть недоверчивым ко всякого рода особым явлениям... Конечно, такой метод не более чем паллиатив, и прибегать к нему не должно легкомысленно.

Опыт показал, что когда кто-либо искушает брата своего, то тем самым толкает его на раздражение и огорчение"

Если бы статья не называлась с претензией "О духовническом служении" (Из записок афонского духовника), то можно было бы просто предположить, что автор неполон и изложил только часть дела, а остальное попросту подразумевает. Но само название работы должно требовать предельной полноты и корректности.

Сравним же это с записками другого афонского духовника — о. Иеронима, жившего в прошлом веке.

Сравним, прежде всего, сам подход к проблеме.

Идет разговор монаха с духовником о бывших монаху видениях, в частности монах упоминает о двух видениях особенно тайных, которые даже духовнику ему не велели рассказывать:

1.Когда монах плыл на лодке, то волны морские, ветер, птицы, деревья и камни восхваляли Бога.

2. Монах увидел бездонный купол, и уже совсем устремился в него, но убоялся и удержал себя.

И вот что отвечает духовник:

Вот, видишь ли, о. Феофан, я справедливо поздравил тебя с прелестью.

Выслушай мое объяснение: когда я был еще в миру и мне случилось прочитать Шестоднев св. Василия Великого, в котором есть объяснение 148 псалма, где св. Василий говорит, что некоторые думают, будто поименованные в псалме творения, одушевленные и неодушевленные, непосредственно хвалят Творца, но это несправедливо, ибо они не имеют разума, а другие и чувств не имеют: только разумные творения способны хвалить Творца за многоразличную красоту и премудрую гармонию природы, а сама природа не имеет

сознания хвалить Творца своего; хотя и приходили ко мне некоторые пустынники и говорили противное, но я сего никогда не приму. Вот, видишь-ли , старче, как св. отец разрешил твое видение? А прелесть знала, что я

об этом предмете имею правильное познание, потому и не велела тебе сказывать мне о сем, дабы надуть тебя самомнением, что будто бы ты умнее дурака — духовного отца твоего.

Также и другое высокое видение твое , о котором не велено объяснять мне, пахнет тоже прелестью, ибо виденный тобою великий храм являет свободную игру демонского воображения вещественного, и ты имел в то время свободу твоего ума, который ты мог возвратить назад к себе, ибо в истинном видении этого не бывает: там только ум видит то, что ему показывается, но не имеет свободы сократить или умножить, продолжать или остановить видение. Смотри в "Добротолюбии" объяснение о сем преп. Григория Синаита — разговор его с преп Максимом Кавсокаливским, когда св. Григорий спросил его: что во время восхищения ума, имеет ли он свободу? Преп. Максим отвечал: нет, ум тогда не имеет никакой свободы своей, а только водится благодатью! Поэтому и другие св. отцы единогласно говорят, что истинное, благодатное видение должно быть всегда невольное, за которое человек не отвечает, а за вольное принятие видения человек отвечает. Потому-то св. Отцы советуют, чтобы добровольно ничего не принимать, и даже ничего и не желать видеть и слышать, хотя бы что показалось и истинное. Даже и снам не каким не верить, ибо через веру в них многие погибли. Даже и невольному видению не должно верить совершенно, без рассуждения и откровения о сем опытным, но всегда иметь оное под сомнением, ибо Один Бог весть оное — истинное-ли оно, или ложное....

Надеюсь, что Вы, Александр, не утомились длинной цитатой, но зато почувстввовали разницу в двух духовнических подходах — опора на учение отеческое, на твердый камень церковного опыта у о. Иеронима, и доверие к "психологическим ходам" и личному духовному опыту у о. Софрония.

Не собою назначен духовник, но Церковью, не свое суждение он произносит, но тех, кому дана власть вязать и решить. Именно на основе общецерковного опыта должно выноситься всякое суждение в таком тонком деле как духовничество, да и в любом пастырском деле. У отца же Софрония чувствуется острый привкус субъективизма, привкус совершенно искажающий всякое восприятие его сочинений, заставляющий сквозь них продираться не без трудностей. Немало там ярких, мудрых и светлых мыслей, большинство из них почерпнуты автором от Отцов, но оболочка у всего этого явно не отеческая по духу. Это не только мое мнение.

Помнится в номере 2 сборника работ воспитанников МДА я встретил одно, кажется кандидатское сочинение, посвященное разору воззрений о. Софрония, там тоже были отмечены его крайне субъективистско-либеральные аскетические и богословские воззрения.

А вот какие примеры я обнаружил в воспоминаниях о Симеона, одного из учеников архим. Софрония.

А потом добавил: "Да и вообще, что вам еще остается? Вы же не можете повернуть назад. Перед вами пропасть? Ну прыгайте, прыгайте!" И тут он разразился громким смехом: "Я-то уже прыгнул — теперь ваша очередь!"…

"Послушайте, у меня ведь все то же самое! Однако я не могу препираться с Богом, потому что Он дал мне — конечно, довольно скупо, — способность не препираться с Ним. Так что делайте как я!" …

"Не беспокойтесь, посмотрите на меня! Бог совершил со мной то, что мог; может быть удалось и неплохо, ничего не знаю, об этом Ему судить".

(Альфа и Омега. № 2(5). Москва. 1995. с. 187)

В общем слово "я" вырывается из уст о. Софрония не реже чем из моих. Я вот, правда, никого не рискую учить молитве...

Сама установка о. Софрония на создание "Добротолюбия ХХ века" — фактическую замену всего святоотеческого наследия одним лишь старцем Силуаном, распространение его личного духовного пути как универсального явления — совершенно неправославна по духу. Она скорее напоминает опыт создания католических орденов. Возникшая и весьма активная Ассоциация преп. Силуана Афонского также есть некоторая подмена целостного отеческого

аскетического учения на опыт одного из афонских подвижников и его жизнеописателя. То, что за интерпретацию" наследия преп. Силуана взялись прежде всего либеральные парижане, уже соорудившие конфетку в стиле "make love — not war" (при том, что главный аскетический совет самого старца был

в постоянном памятовании грозящей нам душевной погибели, бушующего вокруг нас адского водоворота — "Держи свой ум во аде и не отчаивайся"), также не внушает никакого оптимизма.

Тот же дух чувствуется и в цитируемом Вами обращении.

Есть, в этих, слегка прикрытых смирением, словах и претензия на исключительное положение, на то самое "старчество"

...Если примем за внимание мой возраст... я теперь де-факто являюсь старейшим из духовников Православной Церкви.

Есть и явная подмена объективности церковного опыта субъективностью личного "откровения"

И еще последнее дерзание мое: скажу, что Дух Божий извещает меня об истинности слов моих относительно Русской Церкви и ее богоданного Патриарха…

Умоляю вас всех, послушайте слово, которое дает мне Бог и за которое вся ответственность на мне…

Дерзает отец Софроний на страшное дело — призвать к послушанию себе всех иноков России, беря на себя все последствия, весь грех, если путь подчинения МП, на который он призывает встать всех иноков — есть путь ложный. Дай Бог, чтобы Господь не послушал этой клятвы, и не взыскал по ней с клянущегося.

Тут же повторяется и еще раз ересь сергианства

Ибо только таким путем может быть спасена Русская Православная Церковь…

Спасает Церковь! Спасает, а не бывает спасаема! Тем более людьми. Даже если все мы неверны будем ей, а Господь восхощет спасти русскую Церковь, то он папуасов обратит в русских и сотворит из них истинно-православных христиан. Господь — Спаситель Церкви, а не мы, человеки.

Теперь же давайте вернемся к тому, с чего начали, с преп. Паисия Величковского. Вот что он пишет:

"Когда я еще жил на святой горе Афонской,то, зная хорошо из учения и заповедей Богоносных отцов наших, что руководителю братии не следует наставлять и учить по своему единоличному разуму и разсуждению, но нужно держаться истинного и правильного смысла Божественного Писания, как учат божественные отцы, вселенские учители, а так же учители и наставники монашеской жизни, просвященные благодатию Святого Духа, зная при том и свое малоумие, и боясь, как бы, в следствие моего неискусства, я и сам не упал как слепец в яму и других туда не ввергнул, я и решил принять за неколебимое основание всякого истинного и правильного наставления Божественное Писание Ветхого и Нового Завета и его истинное толкование благодатию святого Духа, то есть учение Богоносных Отец наших, вселенских учителей и наставников монашеской жизни, и все апостольские и соборные святых отец правила, каковые содержит святая соборная и апостольская восточная Церковь, а также все заповеди и уставы ее. Все это я принял как руководство для себя и для братии, чтобы и я сам и братия, живущие со мною, пользуясь всем этим при содействии и вразумлении Божественной Благодати, не отступили ни в чем от здравого и чистого соборного разума святой православной Церкви"

Трудно сказать лучше! И каждый христианин должен стремиться в качестве руководства содержать все то же самое, а не немощный свой рассудок и не недостойные его видения и озарения.

И как же прикажете поступать, когда мы читаем у святых апостолов:

Епископ, или пресвитер, или диакон, с еретиками молившийся токмо, да бует отлучен. Аще же позволит им действовать что-либо, яко служителям Церкви: да будет извержен (Ап. прав. 45)

А потом читаю про то, как патриарх Алексий молится вместе с монофизитами и латинянами, председательствует на еретических сборищах (он несколько лет был предселдателем Комиссии Евпропейских церквей — КЕЦ), когда то же творят и его митрополиты, а митрополит Кирилл соучаствует в кощунственном служении экуменической литургии без всяких для себя административных последствий? Как быть, если на нынешнем нечестивом сборище — ассамблее ВСЦ, православные и монофизиты составляют "единую православную делегацию". Как, наконец, я должен относиться к самому о. Софронию, поминавшему на каждой литургии патриарха Константинопольского Димитрия, сослужившего в Ватикане с папой римским?

Святые апостолы говорят:

Епископа или пресвитера, приявших крещение или жертву еретиков, извергати повелеваем. Кое бо согласие Христови с велиаром; или кая часть верному с неверным (Ап. прав. 46).

Мы же читаем про то, как в 1969 Синод МП, где заседал тогда и митрополит Таллинский Алексий (Ридигер)принимает решение о признании таинств католиков. В 1992, уже в патриаршество того самого Алексия подписывается соглашение в Баламанде с католиками, гласящее:

Исповедание апостольской веры, участие в одних и тех же таинствах, особенно в том, в котором единое священство совершает единую жертву Христову, апостольское преемство епископов — не может считаться исключительной собственностью одной из наших церквей. В этом контексте является очевидным исключение всякого перекрещивания.

Совместно организовывать свою пастырскую работу, советоваться друг с другом, объединяться и сотрудничать, взаимно уважая власть, данную им от Святого Духа, а также поочередно пользоваться общими местами для богослужения.

Обе стороны должны обращать особое внимание на образование и воспитание будущих священиков в духе новой экклезиологии с тем, чтобы они были осведомлены об апостольском преемстве другой Церкви и подлинности ее сакраментальной жизни. Необходимо рассеять предрассудки во избежание использования истории в духе полемики.

Узнаем мы и про то, что архиепископ Новгородский Лев оказвывает католикам и протестантам "широкое евхаристическое гостеприиимство, предлагая им причастие Крови и Тела Христовых на торжественной литургии в праздник Успения Божией Матери" ("Familie Chretienne", 1995, 21.9, №923, р. 52, см также "София" (новгородская епархиалка), 1995, № 15, с. 2)

Узнаем и о том, что в Калинигнградской области "Православному народу предлагают причащаться из одной чаши с еретиками. Сам епископ Пантелеимон, не стесняясь, заявил, что "католики причащались в наших храмах, священники совершали для них молитвы" (Православня Русь, 1996. № 4, с. 12)

Святой Седьмой Вселенский Собор говорит:

Боговидец Моисей тако глаголет: к сим не подобает приложить и от сих не подобает отъять. И Божественный Апостол Петр, хвалясь ими, вопиет: в это желают Ангелы проникнуть. Такожде и Павел вещает: аще мы, или Ангел с небес благовестит вам более, еже благовестили вам, анафема да будет. Понеже сие верно, и засвидетельствовано нам: то, радуясь о сем, подобно как обрел бы кто корысть многу, Божественные правила со услаждением приемлем, и всецелое и непоколебимое содержим постановление сих правил, изложенных от всехвальных Апостолов, святых труб Духа, и от святых вселенских соборов, и поместно собирающихся для издания таковых заповедей, и от святых отцов наших. Ибо все они, от единаго и тогожде Духа быв просвещены, полезное узаконили. И кого они предают анафеме, тех и мы анафематствуем; а кого извержению, тех и мы извергаем, и кого отлучением, тех и мы отлучаем; кого же подвергают епитимии, тех и мы такожде подвергаем. Ибо восшедший до третьяго неба, и слышавший неизреченные глаголы, Божественный Апостол Павел ясно вопиет: не сребролюбцы нравом, довольные сущим.

А из уст Архиерейского Собора Патриархии раздается:

7.Вопрос о целесообразности или нецелесообразности молитв с инославными христианами во время официальных встреч, светских торжеств, конференций, богословских диалогов, переговоров, а также и в иных случаях - представляется на благоусмотрение Священноначалия в общецерковной внешней деятельности и на благоусмотрение епархиальных Преосвященных в делах внутриепархиальной жизни, что определяется каноническим устройством Православной Церкви и имеет место в практике других Поместных Православных Церквей…

Данное указание следует рассматривать как временное, предлагаемое впредь до новых соборных решенийи выработки, совместно со всей Православной Полнотой богословских и практических указаний по всем случаям связанным с совместной молитвой…

(Архиерейский собор РПЦ. М. 1995.с. 191)

То есть запрещенное Святым Собором и анафематствованное им вместе с апостолами оставляется на произвол местных церковных властей — хотите преступайте апостольские заповеди — хотите — не преступайте.

Далее же обещается и нечто худшее — "новые соборные решения"... То есть архиереи МП прямо попадают под анафемы 7 Вселенского собора, которые велят в уже решенных Церковью вопросах довольствоваться имеющимся — "не сребролюбцы нравом, довольные сущим".

Скажите же, можно ли быть слугою двух господ? И кому последовать — Церкви, соборам и апостолам учащим одному, или самозванному патриарху и его епископам, учащим совсем другому? Кому-то придется оказать непослушание — либо тем, либо другим.

Кому — не подскажете?